Архивы по дням: 20.02.2020


История бежавшей из России чеченки, которую родители били и пытали ...

00:04, 20 февраля 2020

«Я спросила: разве можно за это убить? Мама промолчала»

Фото: Елена Афонина / ТАСС

В конце января 22-летняя чеченка Аминат Лорсанова обратилась в Следственный комитет с просьбой возбудить уголовное дело в отношении человека, который пытался «изгнать из нее джинна», и врачей клиники пограничных состояний в Грозном. По словам Аминат, там ее подвергали пыткам и истязаниям за бисексуальность. В прошлом году ей удалось бежать из России с помощью ЛГБТ-сети, однако теперь помогавшим ей волонтерам угрожают ее родственники. По словам активистов, от «изгнания джиннов» пострадали более 30 женщин, с которыми они работали. Практика эта действуют не только на территории Чеченской Республики, но и в кавказских семьях, проживающих за ее пределами. «Лента.ру» записала монолог сбежавшей девушки о ее прошлом, истязаниях в семье и больницах, отношении к женщинам и представителям ЛГБТ в Чечне и о том, почему она стала атеисткой.

«Можно убить любую»

Это уже пятый мой побег. Дважды я возвращалась сама, дважды меня ловили и возвращали под замок.

С виду мои родители — среднестатистическая семья. Они себя позиционируют как интеллигентные, начитанные, грамотные люди. Оба врачи, мама — анестезиолог, отец — травматолог. Каждый раз после моих жалоб на их побои это был аргумент. Меня стыдили: «Как ты можешь наговаривать на родителей, твой отец хороший врач, а твоя мать, между прочим, моего сына спасла!».

Я росла в городе недалеко от центра, в коттедже на две семьи. Это старинный район, там раньше жили англичане, которые приезжали в Чечню за нефтью.

В прессе пишут, что ко мне применялось насилие из-за моей ориентации. Это не совсем так. Под моими фотографиями комментарии: «Правильно с ней так поступали». Мерзости пишут. Со стороны выглядит, будто есть какая-то причина так обращаться со мной. Но надо мной издевались и избивали меня, даже когда я была маленьким ребенком.

[Это было] тотальное насилие. Несколько раз меня реально могли убить. Отец как-то [после побоев] колол мне аминазин, от чего у меня образовался глубокий абсцесс. Если бы мне его не удалили, я бы умерла. У меня поднялась температура, мать повела меня к хирургу, своему коллеге. Тот узнал обстоятельства и сказал: «Ничего страшного, бывает». Это врач!

У нас считается нормальным так издеваться над ребенком, в особенности если это девочка. В убийства чести полиция не вмешивается, предпочитает замять это дело. Можно убить сестру, дочь, жену и сказать, что она вела аморальный образ жизни. И даже не имеет значения, действительно ли она вела аморальный образ жизни. В нашей семье случаи домашнего насилия бывали только по отношению ко мне. К братьям — никогда, а сестер у меня нет. Ни мать, ни отец ни разу не выразили сожаление за все эти издевательства.

«Током бить, чтобы джинн успокоился»

Как-то мать рассказывала об актрисе Грете Гарбо. Я увидела ее фотографию и сказала: смотри, какая красивая! Но мама ответила: убери, фу, она страшная, еще и лесбиянка — ненавижу таких.

Свою бисексуальность я осознала ближе к совершеннолетию. Что чувствовала? Даже не знаю. Наверное, радость. О моей ориентации родители узнали из моего телефона [два года назад]. Я вела переписки с двух телефонов. В одном телефоне я общалась с пацанами, в другом — с девушками. И тот, где были девушки, я скрывала намного тщательнее. Это была ошибка, ведь если ты чеченская девушка, то ты и с пацанами не имеешь права общаться.

Вплоть до того, что родная мать может повезти дочку к гинекологу на проверку девственной плевы или сама начать проверять ее наличие. И моя мать это делала.

Она забирала у меня телефоны, очумело в них рылась и даже просила, чтобы их взламывали. Я покупала [новый], у меня забирали, я покупала следующий, у меня его забирали тоже. Потом мне стали говорить, что меня посадят в психушку, потому что я веду аморальный образ жизни. Я уже успела написать в [российскую] ЛГБТ-сеть, что я бисексуалка. Я думаю, что они узнали про мою ориентацию именно из письма в ЛГБТ-сеть. Возможно, после этого они и остальные мои переписки вскрыли. Такой был каминг-аут.

Меня повезли в село Гехи к колдуну. Он [якобы] пытался «изгнать из меня джинна», но он на меня просто дул. Меня с пяти лет, когда я болела, водили к разным шарлатанам, мошенникам, колдунам и шаманам. Маги, чародеи, экстрасенсы, которые заговаривали воду, заставляли ее пить, делали разные амулеты... Сценарий всегда одинаков: тебя ставят перед фактом, что надо ехать. Упираться бесполезно — чем больше противишься, тем сильнее на тебя давят и тем больше убеждаются, что ты болен «джиннами».

Ведут к одному мулле — тот говорит: девушка здорова, джиннов в ней нет. Тогда тащат к другому мулле или колдуну — тот решает, что я больна. И родители верят второму, хотя первый более начитанный и грамотный. В исламском центре, куда меня много раз водили, врачи рассказывали, что учились исламским наукам кто в Сирии, кто в Египте.

Отец с бабушкой насильно притащили меня в другое село. Неприятный тип лет сорока по имени Саид Махмад заверил моего отца, что он 15 лет учил Коран и сейчас меня вылечит. Он стал поучать, что надо дочерей держать в узде и ни в коем случае из-под надзора не выпускать, какими бы взрослыми они ни были.

Потом стал читать мне мораль, как я себя должна вести. Он внушал, что надо безгранично уважать отца и мать, потом включил мне на телефоне хадисы из Корана. Пришлось слушать.

Мне сказали сесть рядом с этим мужиком, я отказалась. Тогда он достал маленький черный электрошокер и пригрозил, что если я буду сопротивляться, он меня ударит. Заявил, что меня надо током бить, чтобы мой джинн успокоился. Рядом сидели отец и бабушка, но они промолчали. Мне был уже 21 год, а я должна была сидеть с этим сумасшедшим и ждать удара электрошокером.

Он достал Коран в небольшом переплете, положил мне руку на голову и стал орать мне в ухо тексты из Корана.

У меня потом долго не проходила боль в области солнечного сплетения и болело ухо, я долго не могла им слышать.

Потом он стал разговаривать с отцом и с бабушкой, спрашивал о моем моральном облике. Они толком ничего не ответили. Он снова сказал, что во мне сидит очень сильный «джинн». Когда я сказала, что «джиннами» не болею и вообще в это не верю, этот мужик посмотрел на отца и на бабушку и сказал: ваша девочка нездорова, она должна лежать в психушке, она в бога не верит.

Взял за прием две тысячи рублей, прогнал нас и сказал, что больше видеть нас не хочет.

«Социально опасная, надо лечить»

Летом 2018 года родители решили упечь меня в психушку — клинику пограничных состояний в Грозном. Меня [там] начали колоть препаратами, от которых у меня падало давление. Я слабела, меня возили в инвалидной коляске, у меня прерывалось дыхание, я не могла дышать. Один раз я потеряла сознание. Тогда прибежал главврач. Я сказала: что вы со мной делаете, вы меня можете вообще убить, прекратите этот кошмар. Он мне на это ответил, что я социально опасная и меня надо лечить.

Но после этого стали делать более мягкие капельницы, от которых у меня давление не падало. Но и легче не становилось. Меня прокапали 25 дней вместо запланированных 30. Главврач сказал, что у меня пограничное состояние шизофрении. Я сказала: нет у вас никаких оснований так считать, у вас должны быть конкретные доказательства, анализы, вплоть до МРТ.

Мне делали МРТ до того, как я к нему приехала. Оно показало, что у меня совершенно здоровый мозг. Я спросила у него: если мозг здоровый, как возможна шизофрения? Он ответил, что у меня нейронные сети нарушены, а на рентгене этого не видно. То, что он говорил, было совсем не похоже на слова человека с высшим образованием. Я видела мошенника, который вытягивает деньги из людей.

За пребывание в клинике родителям выставили счет — 70 тысяч [рублей].

«Ты собственность своих родителей»

Я обратилась в организацию «Женщины за развитие». В первый раз психолог высказала мне сочувствие и поддержку. Также со мной говорила женщина по имени Марет, она сказала, что дело не в моей «неправильности», а в том, что родители — садисты. Если мать говорит, что может делать со мной все, что захочет, потому что такие законы в Чечне, это ненормально.

Но в той же организации один из адвокатов мне прямо сказал: мы не будем вмешиваться, потому что это не наша забота, это забота семьи: «Что с тобой твои родители делают — это их забота, они имеют право распоряжаться тобой, как вещью. Ты собственность своих родителей».

Я ответила, что, во-первых, я уже взрослая, а во-вторых, то, что они делают, даже в рамки домостроя не вписывается — почти непрекращающиеся побои каждый день. Просто я все в красках описывать не хочу — это было настолько отвратительно и мерзко, что даже говорить об этом не хочется.

А руководитель организации обвинила меня в том, что я веду аморальный образ жизни, когда я рассказала, как меня родители пытают и как меня пытал тот экзорцист, который изгонял из меня джинна. Она мне ответила, что я это все заслужила. Она сказала, что если я атеистка, я должна гореть в аду.

«Я выкинула все свои книги, коврик для молитв и хиджаб»

Долгое время я ходила покрытая, носила хиджаб. Я это делала в надежде, что если я буду вести правильный образ жизни, мои родители будут ко мне относиться с уважением, не будут издеваться.

Но когда я носила хиджаб, моя мама говорила, что я ваххабитка, срывала его с меня, запрещала мне ходить в медресе, заявляя, что там учат ваххабизму. При этом она требовала, чтобы я соблюдала и исламский этикет, и чеченский. Что под этим подразумевается — непонятно. Это извращенное понимание местных обычаев и ислама.

У нас есть зияраты — могилы местных святых. У суфиев считается, что надо этим могилам поклоняться. Когда я уже покидала ислам, я спросила: почему вы поклоняетесь холмам? Мне сказали: ты что, сумасшедшая, мы поклоняемся не холмам, а Аллаху, а это — священное место. Паломники обходят этот холм, потом целуют камень и молятся. Когда ты маленькая и у тебя нет мозгов, кажется, что это прикольная игра, но когда ты растешь, понимаешь, что гораздо интереснее книжку почитать или погулять, чем тупо стоять и молиться камню. Надо обойти 12 раз с одной стороны, потом сделать намаз несколько раз.

Я как-то сказала: вы выглядите как язычники. И за эти слова по полной отхватила.

Как я стала атеисткой? Это очень интересно произошло, об этом можно книгу написать. Мне было 18. Я смотрела фильм «Демоны Леонардо да Винчи». И там [герой, которого играет] Том Хэнкс говорит своему коллеге, что 25 декабря был назначен днем Рождества Христова, потому что это был когда-то языческий праздник Солнцестояния (вероятно, имеется в виду фильм «Ангелы и демоны», а не сериал «Демоны Леонардо Да Винчи» — прим. «Ленты.ру»). Я тут же стала проверять этот факт и поняла, что все правда. Я подумала: если в христианстве есть языческое начало, не значит ли это, что ислам, который утверждает, что от него произошли все религии, и сам несет язычество? Я узнала, что у арабов в доисламские, языческие времена считалось, что у бога было три дочери. Арабы символизировали их черными камнями. Эти камни стояли раньше около Каабы, их сейчас там нет. Потом я узнала, что символ ислама — полумесяц. Такие у нас носят на шее как кулон. Саудовские шейхи говорят, что это языческий знак. Полумесяц обозначает бога Луны, а он был богом арабов-язычников до ислама. Даже когда язычники завоевывали крепость пророка Мухаммеда, они говорили, что их бог выше Аллаха. Сторонники Мухаммеда им возражали.

У меня пытливый ум, я взяла Коран в оригинале в интернете и сравнила с тем, что изучали у нас в медресе. Я увидела несоответствия в сурах, где говорится, что человеку надо отрывать за воровство руку. Некоторые суры даже поощряют проституцию. Есть суры очень неоднозначные с моральной точки зрения. Когда я показывала эти суры своему наставнику, он сказал, что есть большие трудности перевода, поэтому эти суры не включаются. Я сказала, что хадисы могут не включаться, а суры неизменны, они должны быть в этой книге, почему их нет? Наставник не ответил мне.

Но когда я посмотрела фильм с Томом Хэнксом, я поняла, что в исламе есть языческое начало.

Нет ни одной религии, которая в исполнении разных наций не обретала бы их национальные черты. Например, в Чечне вместо слово Аллах иногда говорят «дэла». А дэла — это языческий демиург, языческий бог чеченский.

Я почитала об этом и была в полнейшем шоке. Раньше ислам был для меня солнцем, отдушиной. А тут я взглянула на него как есть и поняла, что все эти годы меня вводили в заблуждение. В частности, меня убеждали, что надо терпеть прессинг от родителей, потому что так положено по религии. А когда у тебя пропадает вера, ты понимаешь, что живешь в обществе людей, которые в твою голову вбивают непонятно что.

У меня отпало желание следовать всем традициям и обычаям. Это все перестало существовать в один момент. Я к этому шла медленно, но в какой-то момент почувствовала отторжение. Когда я отошла от религии, я поняла, что быть атеисткой — это значит быть самой собой.

«Лесбиянкам в Чечне намного сложнее»

Лично со многими ЛГБТ-людьми в Чечне я не знакома. Мы общались с одной бисексуалкой через интернет — она боялась встречаться вживую. Ее кто-то предупреждал, когда случаются рейды против ЛГБТ, охота на нас. Она говорила мне, что боится выходить из дому. Я лично не сталкивалась с насилием полиции из-за гомофобии, но всегда знала, что палиться нельзя: при любом полицейском участке есть отдел по поиску и ловле ЛГБТ-людей. Их хватают, взламывают их телефоны, сажают в тюрьму и пытают.

Официально это не признается. Со мной на связь однажды вышел полицейский. Он сказал, что он чеченец и гей, работает следователем. При этом женат. Я не знаю, врал он или говорил правду. Встретились и общались мы как приятели. Я подумала, что он может оказаться их агентом, и прервала контакты.

Подруга мне рассказывала, что у геев в Чечне есть специальное приложение, в которое они заходят через IP телефона. Очень сильная шифровка, чтобы точно было известно — человек «свой». Через это приложение они и общаются.

Но, надо заметить, есть огромная разница в положении геев и лесбиянок в Чечне, просто тотальная. В патриархальном обществе женщина вообще изначально приравнена к бесправному животному. Я это наблюдаю и сама на себе испытала. Так как мужчина считается выше женщины, он может ходить куда хочет, гулять с кем хочет, делать что хочет. Потому что он мужчина.

Такие жены являются и прикрытием их «неправильной» ориентации, и бесплатным инкубатором (рожают им детей), и обслуживающим персоналом. А гей снимает с себя подозрения.

Мне рассказывали, как девушка из села вышла замуж и однажды в телефоне мужа обнаружила любовную переписку с мужчиной. Оказалось, что муж тайком носит ее нижнее белье и посылает своему бойфренду интимные фото в женских вещах. Она в слезах бросилась к нему с этим телефоном, а он ее до полусмерти избил и сказал, что если она хоть кому-то об этом расскажет, он ее убьет и заявит, что она гуляла, и ему ничего не будет. В итоге она, вся в синяках, вырвалась и побежала к братьям. Те начали на нее давить: признавайся, откуда побои. Она рассказала. Тогда братья избили ее мужа — за то, что поднял руку на сестру, и за то, что он гей. К счастью, не каждый брат такая мразь, чтобы за сестру не заступиться, бывают и нормальные семьи.

Лесбиянкам в Чечне намного сложнее. Я однажды рассказала в узком кругу подруг, что хочу фиктивный брак с геем, хочу сбежать от родителей. Но подруги предостерегли: не делай этого, он будет тебя использовать, особенно если узнает, что ты хочешь сбежать. Будет еще хуже. Знаю истории, когда в семье узнавали, что девушка — лесбиянка, и быстро выдавали ее замуж. А бывает, уведут в лес и убьют. Это зависит от семьи.

«На этой почве происходят убийства чести»

У нас все, что связано с темой секса (даже слова «аборт» и «роды»), табуировано. Каждый должен понимать, о чем нельзя говорить. Например, о половом созревании. Если скажешь в классе, начинают хихикать. Девушкам и женщинам нельзя при юношах и мужчинах говорить «аборт», «роды», «рожает» — надо говорить «у тебя будет ребенок» или «она в положении». Это какая-то незримая грань, это создает напряженную атмосферу. Когда на уроке обществознания я один раз сказала слово «аборт», потому что учительница стеснялась, одноклассники надо мной смеялись и оскорбляли меня.

Нас не учат этому, мы сами понимаем по поведению старших, о чем надо молчать. Не спрашивая, мы уже должны понимать, что можно, чего нельзя. Если откроешь рот на эту тему, можешь опуститься в глазах людей.

Люди, которые себя позиционируют как очень религиозные, имеют извращенное понимание чеченского менталитета, религии и социальной жизни человека. На этой почве происходят «убийства чести». Их совершенно не расследуют. Как-то мы с матерью ходили к косметологу, она рассказывала про девушку, которая был первая красавица в селе, но очень холодная с парнями. Ее в 18 лет выдали замуж за мужика вдвое старше. Он на следующий день ее вернул и сказал, что она не девственница. Тогда два двоюродных брата отвезли ее в лес и там застрелили. Даже не удосужившись проверить девственность.

Другая девушка влюбилась во вьетнамца, которого отец нанял, чтобы положить плитку. Они вместе убежали. Их схватили в городе Шали. Парня отпустили, а ее брат убил. Я спросила и у той женщины, косметолога, и у матери: почему ту девушку убили?

Мама стала объяснять, что за честь рода в чеченском обществе в первую очередь отвечает женщина. Я спросила: разве можно за это убить? Обе — и мама, и косметолог — промолчали.

«Никакой гуманности, абсолютная дикость»

Я написала жалобу в Следственный комитет на человека, который пытался из меня при помощи Корана «изгнать джинна». Написала заявление, что этот человек — экзорцист. Лечение не по методам ислама преследуется в Чечне. Он внешне не был похож на религиозного целителя. Вполне обычная, даже зэковская внешность, неприятная. Шрамы на лице и на руках. Он не показал лицензию на лечение от джиннов, а она, как ни парадоксально звучит, должна быть. То есть сертификат, что он получил специальное образование, знает Коран и может лечить людей.

Было ли расследование, я не знаю. Мне мать говорила, что несколько раз приходил следователь. Но он являлся к бабушке по отцу, и его выпроваживали. Итогов разбирательства я не увидела.

В декабре 2018 года меня снова поместили в психбольницу. Там, где я лежала, можно было на три дня возвращаться домой. Я все подготовила, выждала время и сбежала.

Когда я сбежала, родители меня очень агрессивно и настойчиво искали, проверяли номера машин моих знакомых, нашли тех, кто мне помог, и угрожали им, требуя меня выдать. Они побывали во всех местах, где я предположительно могла быть. Не упускали ни единой возможности меня поймать.

И хотя я уже совершеннолетняя, им помогала полиция. Для них я преступница, ослушавшаяся родителей. У родственников моей матери есть связи в полиции. Они действовали незаконно: приходили к людям, которые мне помогают, угрожали, что порежут и убьют. Никакой гуманности, абсолютная дикость. Больше всего я боюсь, что они меня найдут.

У меня есть специальность: я педагог, преподавательница английского языка. Я училась уже на четвертом курсе, не доучилась, так как родители меня посадили под домашний арест, а потом закрыли в психушку. Я должна была бы учиться уже на пятом курсе.

Сейчас у меня нет ни с кем отношений. Мне сейчас не до этого, на первом месте безопасность. Я не знаю, как моя фамилия попала в прессу. Однажды те, кто мне помогали, сообщили, что обо мне пишут. Я привыкла к людям относиться так, как будто они все против меня, по-другому у меня не получается. Эта травма настолько глубокая, иначе я просто не могу уже, это защитная реакция. Поэтому я стараюсь с людьми лишний раз не общаться, мне легче самой с собой. Когда меня начинают спрашивать о моей жизни, мне вроде и хочется рассказать — в надежде, что меня поймут, но когда вновь слышу непонимание, сразу замыкаюсь.

Но мои имя и фамилию мне неприятно носить. Имя — потому что я не мусульманка. А фамилия мне неприятна, потому что весь этот род всегда был жесток по отношению ко мне. Пусть фамилия и имя останутся в прошлом, а я буду жить свободной и выберу фамилию, какую захочу.

«Лента.ру» попросила прокомментировать ситуацию координатора программы «Экстренная помощь российской ЛГБТ-сети» Давида Истеева.

Аминат написала мне в первый раз в ноябре 2018 года. Рассказала свою историю. На тот момент у нее еще был паспорт и телефон. Договорились, что я куплю ей билет на самолет из Минеральных Вод в Москву, а она приедет из Чечни на такси. В тот момент я еще не знал, что она писала заявление на муллу в полицию, иначе даже не предлагал бы самолет: ей не просто отказали в регистрации заявления, ее поставили на контроль в полиции. Данные паспорта занесли в транспортную систему «Магистраль». И как только мы купили билет, сотрудникам полиции пришла информация об этом. Они созвонились с полицией в Минводах и сказали ее задержать. Те задержали, забрали паспорт и ничего не объясняли.

О том, что дочь сбежала, родственники узнали от полиции, и отец выехал за ней в Минводы. Забрали ее, увезли в Чечню. Она пропала, связи не было. Мне звонила полиция, я не стал разговаривать. В декабре 2018 года ее повезли в Москву в НИИ. Там родителям сказали, что она не больна, но их это не устроило. Она рассказала врачу о том, что с ней творят, тот говорил с отцом, пытался повлиять на него. После этого разговора отец ей сказал, что если она еще где-нибудь откроет рот, то он подведет к ее подушке ток, когда она будет спать. В тот же день Аминат сбежала от них в Москве. Без денег, без телефона, без паспорта.

Она пыталась дозвониться мне с телефонов прохожих, но я был в Стамбуле, а телефон лежал в отеле. Когда я начал перезванивать, было поздно. Мне рассказали, что телефон просила девушка на автобусной остановке в районе Балашихи, металась по остановке. Я понял, кто это, но больше она не звонила.

Она не выходила на связь до конца марта 2019 года. Все это время ее держали в психоневрологическом диспансере в Грозном. В выходные она находилась дома. Когда была у бабушки в гостях, нашла телефон тети и поняла, что это единственный шанс. Позвонила мне и сказала, что бежит в такой-то день. Я спланировал выезд, расставил людей в точках. Мы не знали, сможет она выбраться и вызвать такси или нет. Сбежала с пакетом вещей и все, ни документов, ничего. На посту такси остановили на проверку, и мне пришлось отправить фото ее паспорта таксисту по мессенджеру.

На следующий день мне звонили полицейские из Осетии, Чечни, некие силовики с угрозами. Прислали адрес моей прописки и велели «ждать в гости». Мы везли ее неделю в другой город — только днем, меняя машины. Полиция приходила к человеку, который передавал ее там. Так они узнали номер моего сотрудника и отследили адрес.

17 мая к моему сотруднику ворвались в квартиру мать Аминат и семь чеченцев. Перевернули квартиру, угрожали убийством, нашли мой контакт в телефоне, сказали, что найдут и убьют. Аминат в тот же день увезли в другой город.

До октября мы с адвокатами снимали ее с розыска и требовали вернуть ей паспорт. Все наши попытки просто восстановить паспорт были тщетными. Ей не отдали паспорт, отец запретил. В итоге во всех базах числилось, что паспорт у нее есть — езжайте забирать в Чечню. За паспортом и на опрос в Москве мы возили ее с адвокатом, вооруженной охраной и СМИ. После этого ее увезли из России.

Это один из самых сложных наших случаев, и мы ожидаем от родственников очередного приезда с угрозами. Все наши заявления в полицию по факту нападения на квартиру и угроз остались без внимания.

Марьяна Самсонова
Лидия Михальченко
Лариса Жукова

Джеральд Форд и Леонид Брежнев на саммите во Владивостоке, 1974 год
Что помешало вождям СССР победить в холодной войне?
Семилетнего Антона спасет срочная операция на позвоночнике. Ему нужна ваша помощь
Побочные эффекты, бесполезность, брак: почему российские лекарства хуже иностранных?


Въезд китайских туристов в Россию временно приостановили из‑за коронавируса

Следи за жизнью
Москвы и Подмосковья

Поиск

сегодня в 00:01 | Обновлено сегодня в 00:01
© РИА Новости, Александр Кряжев

РИАМО - 20 фев. По распоряжению правительства России, подписанному премьер-министром РФ Михаилом Мишустиным, с четверга временно приостанавливается въезд в страну китайских туристов, работников и студентов, следует из документа, размещенного на сайте правительства РФ.

«С 00 часов 00 минут местного времени 20 февраля 2020 года временно приостановить пропуск граждан Китайской Народной Республики через государственную границу Российской Федерации, въезжающих на территорию Российской Федерации в целях осуществления трудовой деятельности, а также в частных, учебных и туристических целях», - говорится в распоряжении.

Также МВД и его территориальные органы с 19 февраля временно приостановили прием документов, оформление и выдачу приглашений на въезд в Россию в частных и учебных целях гражданам КНР.

Вспышка новой коронавирусной инфекции случилась в конце пошлого года в китайском городе Ухань. Заболевание стало быстро распространяться, зараженные есть по всему миру. На сегодняшний день данное заболевание выявлено более чем у 75 тысяч человек. Из них 2 тысячи зараженных умерли. Более 15 тысяч человек вылечились от коронавируса.

Увидели ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите "Ctrl+Enter"

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии

Загрузка...
Загружаем следующую новость